Неточные совпадения
Канарейки весело трещали; ерань и порой приносимые детьми из графского сада гиацинты изливали в маленькой комнатке сильный
запах, приятно мешавшийся с дымом
чистой гаванской сигары да корицы или ванили, которую толкла, энергически двигая локтями, хозяйка.
Несмотря на нечистоту избы, загаженной сапогами охотников и грязными, облизывавшимися собаками, на болотный и пороховой
запах, которым она наполнилась, и на отсутствие ножей и вилок, охотники напились чаю и поужинали с таким вкусом, как едят только на охоте. Умытые и
чистые, они пошли в подметенный сенной сарай, где кучера приготовили господам постели.
Базаров встал и толкнул окно. Оно разом со стуком распахнулось… Он не ожидал, что оно так легко отворялось; притом его руки дрожали. Темная мягкая ночь глянула в комнату с своим почти черным небом, слабо шумевшими деревьями и свежим
запахом вольного,
чистого воздуха.
В сухом и
чистом воздухе
пахнет полынью, сжатой рожью, гречихой; даже за час до ночи вы не чувствуете сырости.
Удивительно просто было с нею и вокруг нее в маленькой,
чистой комнате, полной странно опьяняющим
запахом.
Строгая,
чистая комната Лидии пропитана
запахом скверного табака и ваксы; от сапогов Дьякона
пахнет дегтем, от белобрысого юноши — помадой, а иконописец Одинцов источает
запах тухлых яиц. Люди так надышали, что огонь лампы горит тускло и, в сизом воздухе, размахивая руками, Маракуев на все лады произносит удивительно емкое, в его устах, слово...
Кулигин. Очень хорошо, сударь, гулять теперь. Тишина, воздух отличный, из-за Волги с лугов цветами
пахнет, небо
чистое…
Мы обедали в палатке;
запах от кораллов так силен, что почти есть нельзя. Обед весь состоял из рыбы: уха, жареная рыба и гомар чудовищных размеров и блестящих красок; но его оставили к ужину. Шея у него — самого
чистого дикого цвета, как будто из шелковой материи, с коричневыми полосами; спина синяя, двуличневая, с блеском; усы в четверть аршина длиной, красноватые.
В
чистой горнице
пахло полынью и потом, и слышался из-за перегородки равномерный прихлебывающий храп чьих-то могучих легких, и горела в красном стекле лампадка перед иконами.
Он видел только ее римский
чистый профиль, когда она стояла или сидела перед ним, чувствовал веющий от нее на него жар и
запах каких-то цветов да часто потрогивал себя за пришитую ею пуговицу.
Посмотрите корень этого прекрасного колоса: около корня грязь, но эта грязь свежая, можно сказать,
чистая грязь; слышите
запах сырой, неприятный, но не затхлый, не скиснувшийся.
Вот уж
запахло деревней — дымом, дегтем, баранками, послышались звуки говора, шагов и колес; бубенчики уже звенят не так, как в
чистом поле, и с обеих сторон мелькают избы, с соломенными кровлями, резными тесовыми крылечками и маленькими окнами с красными и зелеными ставнями, в которые кое-где просовывается лицо любопытной бабы.
Выезжал ли сударь во чисто поле, —
Услыхал во
чистом поле пахаря:
Слышно —
пашет мужик да посвистыва(е)т,
Сдалека, слышно, сошка поскрипыва(е)т,
Сошники по камням, слышно, черкают, —
А не видно нигде в поле пахаря.
В
чистый понедельник великий пост сразу вступал в свои права. На всех перекрестках раздавался звон колоколов, которые как-то особенно уныло перекликались между собой; улицы к часу ночи почти мгновенно затихали, даже разносчики появлялись редко, да и то особенные, свойственные посту; в домах слышался
запах конопляного масла. Словом сказать, все как бы говорило: нечего заживаться в Москве! все, что она могла дать, уже взято!
Из кельи Манефы Василий Борисыч вышел на крылечко подышать
чистым воздухом. Благоуханною свежестью
пахнуло ему в лицо, жадно впивал он прохладу. Это не удушливый воздух Манефиной кельи, пропитанный благочестивым
запахом росного ладана, деревянного масла и восковых свеч. В светелке, где жил московский посол, воздух почти был такой же.
Я отдал себя всего тихой игре случайности, набегавшим впечатлениям: неторопливо сменяясь, протекали они по душе и оставили в ней, наконец, одно общее чувство, в котором слилось все, что я видел, ощутил, слышал в эти три дня, — все: тонкий
запах смолы по лесам, крик и стук дятлов, немолчная болтовня светлых ручейков с пестрыми форелями на песчаном дне, не слишком смелые очертания гор, хмурые скалы, чистенькие деревеньки с почтенными старыми церквами и деревьями, аисты в лугах, уютные мельницы с проворно вертящимися колесами, радушные лица поселян, их синие камзолы и серые чулки, скрипучие, медлительные возы, запряженные жирными лошадьми, а иногда коровами, молодые длинноволосые странники по
чистым дорогам, обсаженным яблонями и грушами…
Вообще весь он был какой-то выхоленный, щеголеватый и
чистый, носил цветные жилетки, кольца на руках и цепочки с брелоками и распространял вокруг себя
запах помады, крепкого табаку и крахмала.
Ночь была полна глубокой тишиной, и темнота ее казалась бархатной и теплой. Но тайная творческая жизнь чуялась в бессонном воздухе, в спокойствии невидимых деревьев, в
запахе земли. Ромашов шел, не видя дороги, и ему все представлялось, что вот-вот кто-то могучий, властный и ласковый дохнет ему в лицо жарким дыханием. И бы-ла у него в душе ревнивая грусть по его прежним, детским, таким ярким и невозвратимым вёснам, тихая беззлобная зависть к своему
чистому, нежному прошлому…
Чистые покои"были маленькие, узенькие комнатки; в них
пахло затхлостью, мышами и тараканами; половицы шатались и изобиловали щелями и дырами, прогрызенными крысами; газетная бумага, которою обклеены были стены, местами висела клочьями, местами совсем была отодрана.
Покуда священник говорил все это суровым голосом, а Вихров слушал его, — они, как нарочно, проезжали по чрезвычайно веселой местности: то по небольшому сосновому леску, необыкновенно
чистому и редкому, так что в нем можно было гулять — как в роще; то по низким полянам, с которых сильно их обдавало
запахом трав и цветов.
Любовь была
чистая и целомудренная, с нежным, застенчивым
запахом, какой утром бывает от луговых цветов в тихой лощинке, обросшей вокруг орешником. Ни одной сколько-нибудь чувственной мысли не шевелилось во мне, когда я думал о Конопацких. Эти три девушки были для меня светлыми, бесплотными образами редкой красоты, которыми можно было только любоваться.
И горные ключи и низменные болотные родники бегут ручейками: иные текут скрытно, потаенно, углубясь в землю, спрятавшись в траве и кустах; слышишь, бывало, журчанье, а воды не находишь; подойдешь вплоть, раздвинешь руками чащу кустарника или навес густой травы —
пахнет в разгоревшееся лицо свежею сыростью, и, наконец, увидишь бегущую во мраке и прохладе струю
чистой и холодной воды.
Я знал, что шел дождик, только потому, что несколько капель упало мне на нос и на руку и что что-то зашлепало по молодым клейким листьям берез, которые, неподвижно повесив свои кудрявые ветви, казалось, с наслаждением, выражающимся тем сильным
запахом, которым они наполняли аллею, принимали на себя эти
чистые, прозрачные капли.
Порою, сквозь форточки освещенных окон, в
чистый воздух прольются какие-то особенные
запахи — тонкие, незнакомые, намекающие на иную жизнь, неведомую мне; стоишь под окном и, принюхиваясь, прислушиваясь, — догадываешься: какая это жизнь, что за люди живут в этом доме? Всенощная, а они — весело шумят, смеются, играют на каких-то особенных гитарах, из форточки густо течет меднострунный звон.
Я сделал это и снова увидал ее на том же месте, также с книгой в руках, но щека у нее была подвязана каким-то рыжим платком, глаз запух. Давая мне книгу в черном переплете, закройщица невнятно промычала что-то. Я ушел с грустью, унося книгу, от которой
пахло креозотом и анисовыми каплями. Книгу я спрятал на чердак, завернув ее в
чистую рубашку и бумагу, боясь, чтобы хозяева не отняли, не испортили ее.
Иногда я заставал ее перед зеркалом, — она сидела на низеньком кресле, причесывая волосы; концы их лежали на коленях ее, на ручках кресла, спускались через спинку его почти до полу, — волосы у нее были так же длинны и густы, как у бабушки. Я видел в зеркале ее смуглые, крепкие груди, она надевала при мне лиф, чулки, но ее
чистая нагота не будила у меня ощущений стыдных, а только радостное чувство гордости за нее. Всегда от нее исходил
запах цветов, защищавший ее от дурных мыслей о ней.
А у Степана Ильича еще сохранилось вкусное русское варенье, которым он нередко угощал Володю в своей аккуратно прибранной,
чистой, уютной каюте, с образком Николая Чудотворца в уголке и фотографиями жены и взрослых детей над койкой, где все было как-то особенно умело приспособлено и где
пахло запахом самого Степана Ильича — табаком и еще чем-то неуловимым, но приятным.
От нее шел легкий, едва уловимый
запах ладана, и это напомнило ему время, когда он тоже веровал в бога и ходил ко всенощной и когда мечтал много о
чистой, поэтической любви.
Через пять минут она входила вслед за Бертой в обширную и высокую комнату, обставленную ясеневыми шкапами, между которыми помещались полки, выкрашенные белой масляной краской, покрытые картонками всяких размеров и форм, синими, белыми, красными. В гардеробной стоял
чистый, свежий воздух и
пахло слегка мускусом. У окон, справа от входа, на особых подставках развешаны были пеньюары и юбки и имелось приспособление для глажения мелких вещей. Все дышало большим порядком.
На столике-табурете, около письменного стола, допитый стакан чаю говорил о том, что Евлампий Григорьевич в уборной, надевает
чистую рубашку после вторичного умывания.
Запах сигары ходил по кабинету, где стояла свежая температура, не больше тринадцати градусов.
После двух-трёх таких разговоров Илью стал занимать вопрос: зачем этот богатый, почётный человек торчит целый день в грязной лавке и дышит кислым, едким
запахом солёной рыбы, когда у него есть такой большой,
чистый дом?
Только что затихло напряженное пение муэдзина, и в
чистом горном воздухе, пропитанном
запахом кизячного дыма, отчетливо слышны были из-за мычания коров и блеяния овец, разбиравшихся по тесно, как соты, слепленным друг с другом саклям аула, гортанные звуки спорящих мужских голосов и женские и детские голоса снизу от фонтана.
Адвокат — молодой человек самой изящной наружности. Он одет в щегольскую коротенькую визитку; волосы аккуратно расчесаны a la Jesus; [как у Христа.] лицо
чистое, белое, слегка лоснящееся; от каждой части тела
пахнет особыми, той части присвоенными, духами. Улыбка очаровательная; жест мягкий, изысканный; произношение такое, что вот так и слышится: а хочешь, сейчас по-французски заговорю! Прокоп в первую минуту думает, что это жених, приехавший свататься к старшей его дочери.
Надобно, чтобы мухи и всякие насекомые, употребляемые для насадки, были свежие, живые, для чего следует их наловить перед самым уженьем и посадить в
чистый, сухой, стеклянный пузырек, потому что в мокром или имеющем какой-нибудь
запах они тотчас перемрут.
«С батюшкой, с Иваном Матвеичем, — сокрушался при мне один уже совсем дряхлый дворецкий, — только и было нам заботы, чтобы белье подавалось
чистое, да в комнатах чтобы хорошо
пахло, да чтоб людского голоса в передней не было слышно — это уже сохрани бог!
Она отворила ворота, и Николай взял лошадь под уздцы. Долгуша въехала на крытый глухой двор, где Теркина охватила прохлада вместе с
запахом стойл и коровника, помещавшихся в глубине. Стояли тут две телеги и еще одна долгуша, лежало и много всякой другой рухляди. Двор смотрел зажиточно. Изба —
чистая, с крылечком. На ставнях нарисованы горшки с цветами, из окон видны занавески.
Запах молодого, здорового тела, смешанный с
запахом чистого, но в дымной избе выкатанного белья, проник через обоняние Рогожина во всю его кровь и животворною теплотою разбежался по нервам.
Помню, я много кричал и размахивал руками, но еще никогда я не любил мою
чистую Марию так нежно, так сладко и больно, как в этом угарном чаду, пропитанном
запахами вина, апельсинов и какого-то горящего сала, в этом диком кругу чернобородых, вороватых лиц и жадно сверкающих глаз, среди мелодичного треньканья мандолин, открывшего мне самую преисподнюю рая и ада!
Хорошо было у Серафима в его
чистой комнатке, полной смолистого
запаха стружек, в тёплом полумраке, которому не мешал скромный свет жестяной лампы на стене.
Через полчаса я сидел в
чистой и уютной комнате новенькой избы, стены ее еще не утратили
запаха смолы и пакли. Бойкая, остроглазая баба накрывала стол для обеда, Хохол выбирал книги из чемодана, ставя их на полку у печки.
Пахло чем-то прежним, кажется,
чистым бельем или даже духами.
Я лег вчера спать еще до ужина. Сегодня проснулся рано. Отдернул занавески, раскрыл окно. Небо
чистое и синее, солнце горячим светом заливает еще мокрый от дождя сад; на липах распустились первые цветки, и в свежем ветерке слабо чувствуется их
запах; все кругом весело поет и чирикает… На душе ни следа вчерашнего. Грудь глубоко дышит, хочется напряжения, мускульной работы, чувствуешь себя бодрым и крепким.
Горенка, в которую они вошли, напитанная смоляным
запахом от стен только перелетовавших, была
чистая и теплая; свет от лампады, теплившейся перед иконами, обдал их каким-то благодатным чувством.
От мокрой земли
пахло здоровым крепким
запахом,
чистый, легкий воздух переливался прохладными струями.
Петру Ивановичу особенно приятно было дохнуть
чистым воздухом после
запаха ладона, трупа и карболовой кислоты.
Вошел в толстых сапогах, распространяя вокруг себя приятный
запах дегтя от сапог и свежести зимнего воздуха, легкой сильной поступью Герасим, в посконном
чистом фартуке и
чистой ситцевой рубахе, с засученными на голых, сильных, молодых руках рукавами, и, не глядя на Ивана Ильича, — очевидно сдерживая, чтоб не оскорбить больного, радость жизни, сияющую на его лице, — подошел к судну.
Узкая, длинная коса походила на огромную башню, упавшую с берега в море. Вонзаясь острым шпилем в безграничную пустыню играющей солнцем воды, она теряла свое основание вдали, где знойная мгла скрывала землю. Оттуда, с ветром, прилетал тяжелый
запах, непонятный и оскорбительный здесь, среди
чистого моря, под голубым, ясным кровом неба.
Ипполит смотрел вокруг себя, а пелена тоски, одевшая его ум и душу за эту ночь, понемногу освобождала его, уступая
чистому веянию новорождённого дня, полному сладких, освежающих
запахов.
И когда я представлю, что я пошел на войну и стою среди
чистого поля, а в меня нарочно стреляют из ружей и пушек, чтобы убить, прицеливаются, стараются, из кожи вон лезут, чтобы попасть, то мне даже смешно становится, до того это
пахнет какою-то сверхъестественной глупостью.
Орловы шли по траве молча, с удовольствием вдыхая
чистый воздух вместо барачных
запахов.